В газете «Петроградский листок» от 11 марта 1917 г. в заметке «Какая в них кровь» писали об интересном ответе русского историка С. М. Соловьева на вопрос о проценте содержания крови Романовых в современных российских правителях. Гости пили чай, и Сергей Михайлович якобы, взяв пустой чайный стакан, налил его до половины красным вином и, рассказывая о браках русских государей с заморскими принцессами, стал подливать воду. Жидкость «становилась все светлее и светлее, пока, совершенно потеряв старую окраску, сохранила лишь её слабый оттенок». Из чего можно сделать вывод, что русского в этих русских оставалось мало. Но была и другая составляющая крови и плоти наших правителей, которая приходила к ним «из народа».

Кормилицами царских детей были не их матери-иностранки, а русские крестьянки. И это был очень важный политический момент, как и наличие у царя молочных братьев и сестер из крестьянской среды. Император был не чужеродным, он становился «своим», это было очень важным кирпичиком в фундаменте неразрывно-мистической связи царя и народа.

Следует иметь в виду то, что кормление грудью при Императорском дворе имело свою историю. Общеизвестно, что в аристократической среде не в обычае было матерям самим кормить детей. «Пионером» в деле кормления своих детей стала великая княгиня Мария Павловна, жена великого князя Владимира Александровича. Еще в августе 1875 г. она сама стала кормить своего новорожденного сына — великого князя Александра Владимировича. Это явилось маленькой сенсацией, и об этом говорили в гостиных.

Русским няням-кормилицам, к сожалению, уделено в истории не так много места, как они того заслуживают. Ведь именно с ними, а не с родителями, дети проводили свои первые годы. Эти простые русские крестьянки закладывали основные черты характеров наследников престола, знакомили с фольклором и обычаями русского народа, будучи яркими его представительницами.
⠀
Кормилиц отбирали очень тщательно. И роль здесь играло не только отменное физическое здоровье и качество ее молока, но и нравственный момент. Девушек выбирали из «трезвых» деревень и тех, где не останавливались на постой войска. Сохранилась информация о том, как в июле 1904 г. акушерка София Сергеевна Защегринская отправилась в Тверскую губернию на поиски здоровых кормилиц. Об объеме проделанной ею работы говорит то, что она объездила 108 деревень Новоторжковского уезда, где отобрала всего четырех кормилиц.
⠀
Каждой кормилице полагались постройка избы в деревне, отличное жалование и единовременное пособие по окончании службы. Работа была нелегкой, так как за всё время пребывания во дворце мамка не имела права ни ездить домой, ни выходить в город. Также кормилицы получали денежные подарки к тезоименитству, Рождеству и Пасхе. Регулярные выплаты полагались и молочным братьям и сестрам императоров. К тому же, император нередко соглашался быть крестным отцом детей этих самых братьев и сестер.
⠀
Современник Александра III пишет: «Я теперь отдаю себе отчет, что, при невероятной смеси кровей в царской семье, эти мамки были драгоценным резервуаром русской крови, которая, в виде молока, вливалась в жилы романовского дома и без которой сидеть на русском престоле было бы очень трудно. Все Романовы, у которых были русские мамки, говорили по-русски с налетом простонародным. Я не раз слышал от Александра III: „чивой-то“.
⠀
Когда мамки приезжали во дворец на праздники, начинались восклицания, поцелуи, слезы, критика: „как ты вырос, а носище-то, ногти плохо чистишь“. Александр III знал, что его мамка любит мамуровую пастилу и специально заказывал ее на фабрике. Дошла до нас история о предрождественском празднике, куда пригласили пожилую кормилицу Александра III. Подарки были спрятаны под огромной елкой, и чтобы их достать, нужно было на коленках забраться под раскидистые еловые лапы. Конечно, старой женщине это было не под силу, и на помощь пришел ее воспитанник. Александр III с сигарой во рту так увлекся поиском подарка, что чуть не поджег елку.

 Эта нянька всегда старалась говорить на „вы“, но скоро съезжала на „ты“. У нее с ним была особоя связь и свои секреты. Они усаживались на диван, разговаривали шепотом, и иногда явно переругивались. Подслушиватели уверяли, что она Его упрекала за усердие к вину, а Он парировал: „Не твоё дело“. А она спрашивала: „А чьё же?“ В конце концов старуха, сжав губы, решительно и властно вставла, уходила в дальние комнаты и возвращалсь со стаканом воды в руках. На дне стакана лежал уголек. Александр начинал махать руками и кричать лакею:

- Скорей давай мохнатое полотенце, а то она мне новый сюртук испортит.

- Новый сошьешь, — сердито отвечала мамка, набирала в рот воды, брызгала ему в лицо и, пробормотав какую-то таинственную молитву, говорила:

- Теперь тебя ничто не возьмет: ни пуля, ни кинжал, ни злой глаз.

Эта мамка пользовалась во дворце всеобщим уважением, и не было ничего такого, чего не сделал бы для нее Александр.

Говорили, что в Ливадии, на смертном одре, вспомнил о ней и сказал:

- Эх, если бы жива была старая! Вспрыснула бы с уголька, и все как рукой бы сняло. А то профессора, аптека…»

Становясь кормилицами, женщины обеспечивали свое будущее, поскольку, по традиции, первая кормилица пользовалась покровительством царской семьи на протяжении всей своей жизни. Часто период кормления наследника престола оставался самым ярким в жизни простой крестьянки.

 

На основе книги И. В. Зимина «Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение»